Два часа назад в Лену выстрелил незнакомец. Через 20 минут после выстрела ее тело уже не подавало никаких признаков жизни и остывало, кровь прекратила выделяться из пробитой пулей раны и потихоньку впитывалась в асфальт. Лена не хотела умирать, ей казалось страшным, что ее сознание может так запросто отключиться, ее мозг перестанет функционировать, ее лицевые мышцы выражать эмоции, мышцы языка воспроизводить слова, а грудь вздыматься, вдыхая порцию свежего воздуха. Ее тело безжизненно обмякнет и застынет в нелепой позе, которую она уже не сможет переменить. Ей было непривычно от понимания того, что мысли, которые так часто приходили ей в голову, терзали или вдохновляли ее, теперь отпустят ее навсегда. У Лены было много незавершенных дел: недоеденная плитка шоколада в сумке, незаконченная курсовая, не запеченная курица, которую она вытащила из морозилки и положила таять, недочитанный роман. По дороге домой Лена хотела купить удлиняющую тушь, проверить сообщение в мобильном телефоне, подпилить сломанный ноготь, зарядить плеер, высморкаться. К сожалению, Лена никогда больше не завершит эти дела, но она не думала об этом, в первую очередь, когда с ней это произошло, она подумала про абсурдность всего происходящего.
Совершенно незнакомый молодой мужчина, пошел к ней навстречу с пистолетом среди белого дня и выстрелил в упор. Лена даже не успела отбежать, ей было совсем не страшно – настолько нелепой и неправдоподобной ей казалась ситуация. Ее не затолкали в машину, чтобы увезти в лес, изнасиловать и задушить снятыми с нее же колготками, не ткнули ей ножом в бок, когда она сопротивлялась при попытке отобрать у нее сумочку. Ей казалось, что в дневное время, человек, стреляющий в другого человека, должен иметь хотя бы какую-то весомую причину для совершения убийства. И поэтому, когда она смотрела на приближающуюся к ней фигуру, на ее лице застыла гримаса недоумения, которое не дало ей отпрянуть, а заставило застыть на месте и попытаться разобраться в происходящем. Она хотела понять, за что незнакомому мужчине понадобилось ее убивать.
Еще совсем недавно она размышляла о том, как умирают пожилые люди, если их убивают. Ей пришла ассоциация убийства стариков с выкорчевыванием старых гнилых деревьев, когда пытаешься вытащить из почвы, казалось бы, отжившее растение. Но такие деревья плохо поддаются – скрипят, трещат, изнывают, но своими корнями, глубоко вросшими в землю, отчаянно цепляются за жизнь. Как будто расстаться с землей – такой привычной, которая согреет и защитит – самое трагичное и ужасное, что может произойти на свете, несмотря на то, что они уже рассыпаются на части и превращаются в труху. То ли дело молоденькие саженцы, еще не успевшие прижиться, их так легко выдернуть, кажется, они даже не успеют пострадать.
Когда мужчина выстрелил, а все это происходило за считанные секунды, Лене показалось, что она хочет зацепиться за время, чтобы как-то осознать происходящее, не умирать так быстро, без способности, хотя бы мысленно проститься со всем, что ее окружало в этой жизни. Ей было непривычно расставаться со всеми вещами и людьми так внезапно. Раньше Лена любила ходить по магазинам и покупать различные вещи, в которых у нее, на самом деле, не было необходимости, ей казалось, что эти вещи дают ей какое-то земное притяжение, не дают ей оторваться от реальности и левитировать. Она не любила терять или ломать вещи – ей представлялось, что таким образом ломается и ее жизнь. А когда они расставлены по полочкам и разложены в комоде – ее жизнь размерена и стабильна.
Лена чувствовала, как одна пуля попала ей в живот, а две другие – в легкое и левую ногу. Ей было очень тяжело дышать, и она ощущала, как захлебывается кровью. Лена боялась боли и смерти – ей страшно было думать о том, что тело, за которым она ухаживала и приводила в порядок, сейчас разрушается и подводит ее. Смерть – это предательство, вдруг подумала она. Когда приходит время умирать, жизнь выкидывает тебя, даже не обращая внимания на твои потребности, цели и желания. Смерть как беспощадный ураган, сметающий вокруг все без разбору, стремительно и безжалостно. Она не выбирает, для этого у нее просто нет времени. Точно также как у пули, которая выходит из дула автомата, порой даже не наметив определенную цель.
Каждый человек задумывался, почему одни умирают, а другие остаются живы и проходят долгий жизненный путь. Чем хуже эти те, кто умирает, чем они заслужили эту участь? Может, они притягивали смерть, пытались сами попасться в ее ловушку, играли с ней, как с чем-то рискованным, но привлекательным? Нет, смерть не выбирает, она не пытается восстановить справедливость и вершить возмездие, она не всегда приходит даже к тем, кто отчаянно взывает к ней. Она приходит к страждущим и благополучным, приходит к ищущим истину и приходит к тем, кто даже не задумывается о завтрашнем дне. «Как все это бессмысленно…» - подумала вдруг Лена, и даже хотела улыбнуться вновь открытой ужасной правде, настолько простой и жуткой она показалась ей одновременно. Однако любое движение в ее теле отзывалось невыносимой болью, и она решила зафиксировать свое положение, ведь все равно она никогда не сможет больше встать. Асфальт, ларек с выставленными на витрине выцветшими пачками сигарет и сока, автобусная остановка с выбитым уличной гопотой, стеклом, Сбарбанк России – здесь и есть ее последнее пристанище. Может быть, потом здесь даже будут стоять цветы в разрезанной на пополам пластиковой бутылке и венок с черной лентой, а рядом будут ходить уличные собаки с поникшей мордой и, ускоряющие шаг, прохожие. Люди, они такие – пытаются избежать любых упоминаний о смерти, как будто она передается воздушно-капельным путем.
Лена увидела боковым зрением, как к месту происшествия подъехала несколько машин скорой помощи и полиция, только сейчас она поняла, что является не единственной жертвы незнакомого мужчины. Санитары вытащили носилки и водрузили на них несколько тел – женщины средних лет, с позолоченными часами на полном запястье, молодой девушки и, солидного вида, мужчины в костюме. Так как врачи это делали неспешно, с постными угрюмыми лицами, выражавшими непричастность, было понятно, что всем этим людям уже не требуется скорая помощь. Куда шли все эти люди, и почему рулетка указала именно на них? На асфальте валялся целлофановый пакет из супермаркета с разлитым йогуртом и выброшенным фаршем в желтой упаковке. Лена подумала, что этот пакет должен принадлежать погибшей женщине. Это – ее незаконченные дела.
Лена вдруг поняла, что люди, приехавшие на машине скорой помощи, не обращают на нее никакого внимания, и тут ей стало по-настоящему страшно. Она подумала, что, может быть, спит, и все ей это снится, но излишняя детализация предметов и логичность происходящего, говорили об обратном.
Преодолевая боль, Лена попыталась подняться и посмотреть на себя, посмотреть на то, что с ней происходит, увидеть обильную кровь на своем теле и дырки от пуль, выпущенных молодым мужчиной, которые она никогда не разглядывала вживую, и вдруг с ужасном обнаружила, что на асфальте, кроме бурых пятен засыхающей крови и гильз от пуль, ничего нет. Пустота с запахом только что случившейся смерти. Лена никогда не могла представить свои мысли и ощущения отдельно от своего тела, ей казалось, ее тело выражало суть Лены во внешний мир. Однако после смерти, трансляция Лены во внешний мир прекратилась. Ее тело превратилось в кусок несвежего, пожившего мяса. Но сама Лена осталась жить. Ее мысли позли таким же ровным и медленным течением, только выражать их она уже не умела, смерть перекрыла Лене горло, связала ее по рукам и ногам, обездвижив ее, но оставила ей способность самого страшного – осознавать. Она умела анализировать происходящее вокруг – как будто смотрела на это все каким-то внутренним, более отчетливым, зрением.
Лена вдруг начала понимать, что без своей телесной оболочки, она кажется ближе к окружающему миру, нежели было тогда, когда она жила. Ее тело тогда сковывало ее очерченной границей, за которую она не могла зайти, она считала себя исключительностью и индивидуальностью, как и все другие люди. Непохожей ни на кого, единственной и неповторимой личностью. И то, что она начала вдруг осознавать, очень отличалось от ее прежних мыслей. Ее тело сдерживало ее от слияния со всеми и отделяло в обособленный элемент. А сейчас она вдруг ощутила себя частью чего-то большого и глобального, какого-то коллективного разума. Лена, оставив все физическое во внешнем мире, вдруг стала чувствовать себя по-настоящему, счастливой и свободной. Она прониклась такой сопричастностью со всем происходящим вокруг, что впервые поняла, насколько глупая и странная мысль считать себя одиноким. Лена вдруг вспомнила, как в детстве ей нравилось стоять в метро, в давке и чувствовать, как множество людских горячих тел вплотную сжимают ее, она в этот момент ощущала сплоченность и ликовала в душе. Лена хотела затеряться в толпе и раствориться среди других людей, именно такую потребность раствориться она чувствовала и сейчас.
Раствориться и слиться с этим миром в единое целое, это слияние манило ее и пугало одновременно, наверное, это и есть настоящая смерть – осознание разрушения своей личности и неизбежности слияния с окружающим миром: людьми, ветром, домами, окурками, лужами, бликами солнца с плевками в ней и заляпанными занавесками на оконных стеклах. Со всеми мыслями, возникающими, ускользающими и выражающимися в письме. Со всеми чувствами – радостью, страхом, отчаянием и любовью. Она ощутила блаженство и желание обнять весь этот несовершенный мир, где люди на улицах убивают случайных прохожих, одновременно такой разнообразный и такой предсказуемый, мир. Лена поняла, что предыдущие несколько минут она уже не думала, а парила в воздухе, сливаясь с внешней средой и растворяясь в ее раскрытых объятьях. Только сейчас Лена отчетливо поняла, что она перешла точку невозврата.